Преодоление христианства

 

5. Фактический образ Христа.

 

 

 

       Засилье общей культурной традиции, насаждающей нам вот уже почти две тысячи лет один и тот же кроткий образ Христа, несомненно, сделало свое черное дело, и вышеприведенных рассуждений, равно как и фактов из священных боговдохновенных писаний, явно недостаточно для того, чтобы усомниться в выдающейся миссии Христа. Его чудеса и проповеди все еще источают возвышенный фимиам неповторимого религиозного воодушевления. Особенно нагнетают благие страсти многочисленные теологические трактаты и витиеватые толкования жизни пророка.

       Но вся их беда заключена как раз в том, что, формируя Ваше религиозное мнение, конечной целью которого является безоговорочное подчинение догме, они вообще не заслуживают внимания и сколько-нибудь вдумчивого отношения. Все богословы, рассуждая о Христе, вере и церкви, согласно установленному канону рассматривают и ссылаются лишь на четыре классических Евангелия, ответственность за которые (со всеми несоответствиями и путаницей) берет на себя сам Бог. Ведь только эти четыре труда принято называть богооткровенными, все же остальные версии «чудесной» жизни и смерти отлучены под общим, полубранным в известных кругах, словом «апокриф».

       Вот именно здесь и проступает ярко выраженный политический умысел всей этой «богооткровенной» затеи. Впитывая нравственный облик Мессии, мы усваиваем лишь конечный продукт деятельности церковных соборов, которые буквально устраивали конкурсы на выявление сочинений, более всего соответствовавших конъюнктуре религиозного спроса, в заданных идеологических рамках, естественно. Многие сочинения, доступа к которым лишены нынешние верующие, являлись священными и безоговорочно принимались на заре христианства, когда оно было много чище, по признанию святых отцов, а многие нынешние канонические тексты, напротив, объявлялись злыми ересями.

       Вот именно этим апокрифы и позволяют нам совершенно иначе взглянуть на Христа. именно здесь, в этой полузапрещенной и нерекламируемой литературе, он выступает во всей своей отнюдь не боголепной красоте. Сценарий изощренного политического умысла вселенского масштаба сквозит здесь всюду. Многие откровения Божьего сына вызывают шок и внерелигиозную оторопь, так словно принадлежат не Богу, живому, а циничному злоумышленнику. «Неужели это Он?» – возникает коварный вопрос, неустанно подтачивающий постамент одного из самых могучих мифов истории.

 

       Этих запретных евангелий дошло до нас великое множество, но еще больше было уничтожено. От Петра, от Андрея, от Варфоломея, от Никодима, целых три Евангелия от Марка, причем одно из них было создано для узкого круга посвященных, Евангелие Истины – злостных еретиков валентиниан, Евангелие Варнавы и т.д. Мы не имеем морального права не доверять этим людям, ведь они тоже были Его любимыми учениками и последователями.

 

       На что невольно обращаешь внимание сразу же, так это на то, что все происшедшее было далеко не случайно, и если «Божественный промысел» и выполнил функцию катализатора событий, то лишь в очень малой степени. В «Дидахе» (Учении двенадцати апостолов) ясно читаем: «Всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят как Господь. Пусть он не останется больше одного дня; а если будет надобность, то и другой день; но если он пробудет три, то он лжепророк… Уходя, пусть апостол ничего не возьмет, кроме хлеба да места ночлега».

       Эти слова ясно свидетельствуют о регулярной идеологической обработке населения, а также о некоей посторонней воле, которая позднее, сообразуясь с нюансами развития процесса, должны была указать нам избранника. Христианство, ничуть не отличаясь ни по смыслу, ни по деталям, могло иметь совершенно иное название по имени распятой жертвы. Апостолов, пророков, мессий с общепринятым к ним обращением «Господь» было такое множество, что даже были разработаны соответствующие методики проверки их истинности, что явствует из вышеприведенного текста.

       Да и сам Христос был не так наивно прост и «работал» на разные аудитории, так передает Фома: «Блаженны единственные и избранные, ибо вы найдете царствие. Ибо вы от него, и вы снова туда возвратитесь». И это в то время, как проповедники всех калибров цитируют сходный канонический текст о бедных и страждущих. Хотелось бы поэтому ознакомиться с поименными списками «единственных и избранных».

 

       По свидетельству многих авторов, историческая достоверность которых вообще не берется под сомнение, имели место такие речения Учителя, от чего светлый образ его становится рельефнее и парадоксальнее.

 

«Будьте опытными менялами». (Епифаний).

«Никто не войдет в Царствие Небесное, кто не пройдет через искушение». (Тертуллиан).

«Попроси о великом, и Бог добавит тебе малое». (Климент Александрийский).

«Если не сделаете среди вас нижнее верхним и правое левым, не войдете в Царствие мое» («Деяния» Филиппа).

 

       А более искренний и всеведущий Фома добавляет к своей версии: «И когда вы сделаете мужчину и женщину одним, тогда вы войдете в Царство».

       Сексуальные меньшинства должны непременно обратить внимание на эти слова сына Божия. Само же Царство Божие по подбирающемуся контингенту «единственных», «избранных», «искушенных» гермафродитов начинает пугать нешутейно.

 

       В «Псевдо-Клементинах» – произведении, прописываемом Клементу Римскому, весьма оригинально и совершенно отрицательно показан апостол Павел: его образ объединяется с образом Симона Мага – родоначальника секретной гностической литературы.

       Совершенно выбивает из привычной колеи анонимный мусульманский трактат, обнаруженный в Сирии и направленный против секты иудео-христиан. Ссылаясь на апокрифы, автор добросовестно доказывает, что Иисус не был сыном Божиим, и даже что распят был не он, а человек, выданный Иудой вместо него.

 

       В Евангелии от Петра фигурирует еще одна занимательная фраза, которой больше нет нигде: «… ты – Петр, и на сем камне я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». Замечательно придумано, и как незатейливо просто. Теперь Вы понимаете, зачем изобретено это навязшее в зубах деление на Небо и Землю.

       Однако Петру, конечно же, нельзя доверять безоговорочно, ибо, несмотря на то, что именно ему заповедали создать церковь, он, тем не менее, трижды предавал своего Учителя. Из всех учеников он единственный предатель – и он же создает церковь! Ну, чем не божественный парадокс? Петр шел за Иисусом и находился во дворе во время допроса. Одна из служанок узнала в нем спутника Христа, но Петр заявил, что не знает, о ком та говорит. Находившиеся рядом по акценту узнали в нем жителя Галилеи, но и тогда Петр отрекся. Эпизод описан очень красочно, в деталях. Петр греется у костра и от страха говорит, что не понимает, о каком таком Христе идет речь.

       У нынешней церкви христовой отличная родословная. Кроме того, апостол Павел в послании к Галатам упрекает Петра за то, что тот лицемерил, ибо ел и пил вместе с язычниками, а когда прибыли некоторые христиане от Иакова из Иерусалима «стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных». Но даже и это не помешало ему исполнить свое предначертание. Что удивляться, ведь роли в этом маскараде были распределены задолго до того, как сеть учения накрыла почти весь мир.

       Петр, однако, показал, что умеет постоять за себя, и в богооткровенной полемике отвечал Павлу тем же, называя его сначала «возлюбленным братом» и тут же сообщая, что в его посланиях содержится нечто «неудобовразумительное».

 

       В своем Евангелии Фома с присущим ему тайноведческим темпераментом также принижает образ Петра, похваляясь тем, что сумел польстить Христу больше других, ибо Петр сравнил Учителя с ангелом, Матфей – с философом, в то время как автор елейно заявляет: «Мои уста никак не примут сказать, на кого Ты похож». Здесь же Фома указывает нам, что Петр не понимает трансцендентальной сущности Христа, мало того, все время порывается изгнать из их мужского общества единственную женщину Марию Магдалину с коронной фразой матерого женоненавистника: «Ибо женщины недостойны жизни». На что Иисус задумчиво отвечает, что Мария станет духом живым, подобно мужчинам, «…Ибо всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в Царствие Небесное».

       После этой тирады автору данной работы окончательно расхотелось попадать в Царствие Небесное, а все отношения Учителя с учениками уже представились окрашенными а более нежные «голубые» тона. Вообще сексуальные вкусы Христа были изрядно экзотичны: «…блаженны неплодные и утробы неродившие и сосцы непитавшие». Общеизвестно, что среди ранних христианских сект было много тех, что открыто исповедовали гомосексуализм, считая женщину исчадьем ада, особенно отличились в этом николаиты. Невежественные фанатики, у кого им было научиться, кроме как у того, чье имя они носили? Хотя Бог-гомосексуалист, бесспорно, мужественный выбор.

 

       Но это не страшно, ведь аномалии, патологии и отклонения прощались многим великим людям. Но не в этом ценность Евангелия Петра, ибо как человек, не способный ко всякого рода трансцендентальным умствованиям, он все же, как хороший администратор, на должность которого его определили, не тая, передает нам некоторые убийственные подробности.

       Так, во время суда над Христом глумились не римские солдаты, а его враги – иудеи. Дальше – больше! Оказывает, что иудейские старейшины приходили к Пилату и просили его: «Итак, прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: „воскрес из мертвых“, – и будет последний обман хуже первого». Это поразительное открытие, свидетельствующее о явном сценарии «чуда», удачно пересекается с другим фактом, относящимся к суду:

       «Был там Иосиф, друг Пилата и Господа, и видя, что они намереваются распять его, пошел к Пилату и попросил тело Господа для погребения». Иосиф же этот был членом синедриона, который вершил суд над Христом. Но тогда как он мог быть его другом, да еще и другом Пилата? В классической христоведческой литературе и члены синедриона, и Пилат фигурируют как лютые враги Его.

       Любопытная связь получается, не говоря уже о том, что самой процедурой похорон Христа начали заниматься задолго до его казни его же друзья. Создается впечатление, что доказательства вышеупомянутого мусульманского автора не лишены оснований, а версия о лжераспятии выглядит не такой уж фантастической. Вполне может быть, что с Христом был совершен подлог. Чуть позже при обзоре других источников мы вернемся к теме чудесного подлога и дадим окончательный ответ на неё.

 

       Ошеломительной в Евангелии от Петра выглядит и казнь Христа. На кресте он не испытывает страданий, произнося единственную фразу: «Сила моя, сила, ты оставила меня!» И сразу же вознесся.

       Весьма примечательны показания воинов, охранявших гробницу. Оказывается, два человека сошли с неба, и камень отвалился от двери сам собою.

       «И когда воины увидели это, они разбудили центуриона и старейшин, ибо и они находились там, охраняя гробницу. И когда они рассказывали, что видели, снова увидели выходящих из гробницы трех человек, двоих, поддерживающих одного, и крест, следующий за ними». Никакого места для чудесной фантастики не остается, миф о воскресении из мертвых трещит по швам. И тогда Петр вновь уснащает повествование сверхъестественными элементами, точно опомнившись: «И головы двоих достигали неба, а у Того, кого вели за руку, голова была выше неба». После всего этого все снова развивается как по писанному, ибо вершители мифа обратились к Пилату: «Тогда все просили его приказать центуриону и воинам никому не рассказывать о виденном… И приказал тогда Пилат центуриону и воинам ничего не рассказывать».

       Как известно, миф о воскресении из мертвых в христианстве является ключевым и Петр с присущей ему административной точностью разрушает его до основания. Если Христос и впрямь возносился на небо без посторонней помощи, зачем тогда понадобилось запечатывать уста страже и центуриону? Дальше еще откровеннее, так что не остается и следа от сомнений в постороннем умысле. Мария Магдалина с женщинами направилась к гробнице. И что же она увидела там?

       «И они пошли, и увидели гробницу открытой, и подойдя, склонились туда, и увидели там некоего юношу, сидящего посреди гробницы, прекрасного и одетого в сияющие одежды, который сказал им: Кого ищите? не Того ли, Кто был распят? Восстал Он и ушел. Его там нет. Ибо восстал и ушел, откуда был послан. Тогда женщины, объятые ужасом, убежали».

       Естественно, что даже облепленное педантичными герменевтическими толкованиями отцов церкви Евангелие Петра не могло попасть в канон, ибо оно нарушило бы безупречную стройность боговдохновленного замысла ненужной диссонирующей правдивостью.

 

       Не повезло и евангелисту Якову – родному брату Спасителя, ибо, разводя привычный елей о непорочном зачатии его матери, он на страницах своего труда позволил методичному критику христианства римлянину Цельсу назвать в сердцах имя человека, с честью исполнившего функцию святого духа. Им оказался римский солдат по имени Пантера. Наличие сходной информации в Талмуде, где солдат назван Пандирой, позволяет сделать бескомпромисный вывод, что Иисус был незаконнорожденным сыном. Кроме того, в том же самом Талмуде Дева Мария была открыто названа «полупроституткой», а данный труд, как известно, также является «боговдохновенной» инициативой Единого Бога. Вот и разбирайся после этого, что думает этот этот самый Единый Бог об одной и той же женщине. А теперь припомните строгую формулировку священника, с малолетства перечеркивавшую любую человеческую жизнь: «Зачат во грехе».

       Незаконнорожденный Бог – воистину Бог воплощенный.

 

       Найдя крамолу в биографии матери Мессии, отцы церкви не допустили в канон и повествование о первых годах жизни Иисуса, ибо евангелие детства (Евангелие Фомы) совсем иным образом рисует образ мальчика: о добре и незлобливости здесь нет и речи. Оказывается, Спаситель с малолетья отличался крутым характером:

       «После этого Иисус снова шел через поселение, и мальчик подбежал и толкнул Его в плечо. Иисус рассердился и сказал ему: ты никуда не пойдешь дальше, и ребенок тотчас упал и умер». После этого родители умершего мальчика пришли жаловаться в отцу Иосифу, в результате чего пятилетний Иисус наслал на жалобщиков проклятье и они ослепли, а также рассерженно выговорил отцу: «…ты поступаешь не разумно».

       Некий учитель по имени Закхей сам вызвался обучить мальчика грамоте, однако во время первого же занятия был перебит Иисусом: «Как ты, который не знаешь, что такое альфа, можешь учить других, что такое бета. Лицемер! Сначала, если ты знаешь, научи, что такое альфа, и тогда мы поверим тебе о бете». Учитель испугался и поспешил вернуть вундеркинда отцу, повинившись в своей несостоятельности как учителя, на что «дитя рассмеялось громко».

       Подобная же незавидная участь постигает и второго учителя Христа, но уже в более тяжелой форме. Иисус снова перебивает учителя тем же софизмом, виртуозом по части которых он сделался в зрелом возрасте. «И учитель рассердился и ударил Его по голове. И мальчик почувствовал боль и проклял его, и тот бездыханный упал на землю».

       Наблюдая все эти «чудеса» будущего целителя, Иосиф говорит его матери: «Не пускай Его за дверь, ибо каждый, кто вызывает Его гнев, умирает». Красноречивое высказывание, не правда ли? Такое, безусловно, не может быть признано богооткровенным. Иисус в данной версии тоже совершает благие дела, лечит людей, но интонации повествования, манеры мальчика, его суровые высказывания – как все непривычно для людей, приученных к классическому благопристойному Новому Завету!

       Судьба Евангелия от Фомы также оказалась предрешенной.