Преодоление христианства

 

6. Извлечение замысла.

 

 

 

       Много нового открывается для нас в гностических евангелиях, изначально рассчитанных на узкую категорию читателей. «Гнозис» – значит «знание», а раз знание, то, естественно, не для всех, так было задумано в этой истории.

 

       Наиболее мистическое из них – Апокриф Иоанна. Пересыпанное тайноведческой терминологией, совершенно непохожее на традиционные канонические евангелия, оно призвано приобщить нас к проблемам, непригодным для ума тех, кому обещается Царствие Небесное. Хитроумные спекуляции Иоанна поначалу раздражают нарочитостью. Пронойя, архонт, протоархонт, троевидная Протенойа и многое другое есть здесь. Но если отбросить всю эту мутную заумь, некоторые любопытные факты все же проступают.

 

       Некие «архонты» создали семь сил, пятой из них является Саваоф с обличьем дракона. Саваоф – наш старый знакомый: на фасаде многих православных храмов до сих пор можно разглядеть картинку с изображением человека в белых одеждах и надписью под ним: «Се Господь наш – Саваоф». Дальше некий «Иалдабаоф» (и не выговоришь) имел множество личин, будучи под ними всеми, так что он может перенять личину у них всех, по воле своей. Будучи среди серафимов, он отделил им от своего огня. Вследствие этого он стал господином над ними из-за силы славы, которая была у него от света его матери. Вследствие этого он назвал себя Богом. Но он не был послушен месту, откуда он произошел. И он смешал с властями, которые были у него, семь сил в своей мысли. И когда он сказал, это случилось. И он дал имя каждой силе.

 

       Теперь все понятно: некий Иалдабаоф создал семь других сил, одной из которых является Саваоф – который, как известно, является Богом для нас. «Господь – Саваоф». И над Господом есть, оказывается, свой Господь – для присмотру. Все семь сил получили надел: первая – благо, вторая – провидение, третья – божественность, четвертая – господство, пятая (наш Саваоф) – царство, шестая – ревность, седьмая – мудрость.

       Раздав наделы, Иалдабаоф собрал вокруг себя ангелов и сказал: «Я, я – Бог ревнитель, и нет другого Бога, кроме меня». Но, объявив это, он показал ангелам, которые были около него, что есть другой Бог. Ведь если не было другого, к кому он мог ревновать?

 

       Теперь в общем видна вся иерархия божественного заговора, а в многобожии признался сам творец Бога Единого, вернее тот, кто им сделался.

       Поразителен и другой факт. Когда Иоанн передает, как создавался Адам, рассуждая о страстях, он вдруг неожиданно ссылается на откровенно «вражескую» идеологию – «Книгу Зороастра» – как на первоисточник! Это как нельзя лучше подтверждает прямые заимствования создателей Ветхого и Нового Заветов у зороастризма, о чем мы уже говорили выше. Многие чудеса открываются при чтении апокрифов, но таких мы и не ожидали. Творцы Единого Бога наглядно показывают и как создавали его, и одновременно указывают на существование иного Бога.

 

       Дальше на нас буквально обрушиваются новые неожиданности. Оказывается, не Адам был прародителем, а некий «протоархонт осквернил Еву и он родил с ней двух сыновей; первый и второй Элохим и Яхве, Элохим с медвежьей мордой, Яхве с кошачьей мордой. Один был праведный, другой неправедный. Яхве он поставил над огнем и ветром, Элохима же он поставил над водой и землей. И их он назвал именами Каин и Авель из хитрости. И по сей день осталось соитие, идущее от протоархонта. И он посеял жажду к порождению в той, кто принадлежит Адаму. И он произвел через соитие порождение в образе тел, и он наделил их своим духом обманчивым. И он учредил над начальствами двух архонтов, так что они могли править над могилой».

       Теперь вспомним, что Яхве – это племенной Бог Израиля, а Элохиму поклонялся Моисей, когда начал утверждать Единобожие на практике. Наконец все встало на свои места. А архонт и протоархонт – это нечто наподобие должностей или, судя по дисциплине, даже нечто вроде воинских званий во всей структуре заговора. Они и «могилы стерегут», и чужих жен оскверняют согласно должностным обязанностям, потому что сам праотец не может этого. Мало того, когда первый архонт узнал, что они возвышены более, чем он в вышине, и мыслят лучше, чем он, то он пожелал схватить их мысль, не зная, что они выше его в мысли и что он не сможет схватить их. Он держал совет со своими властями, теми, что его силы, и они вместе совершили прелюбодеяние с Софией, (ужас! и с ней тоже! да еще скопом!) и они породили постыдную судьбу, то есть последнюю из оков изменчивых: она такая, что (в ней) все изменчиво. И она тягостна и сильна, та, с которой соединены Боги и ангелы (опять единобожники проговорились о многих Богах), и демоны, и все роды по сей день. Ибо от этой судьбы происходят всякое бесчестие, и насилие, и злословие, и оковы забвения, и незнание, и всякая тяжкая заповедь, и тяжкие грехи, и великие страхи. И, таким образом, все творение стало слепым, дабы они не могли познать Бога, который надо всеми ними. И из-за оков забвения их грехи утаены. Ведь они связаны мерами, временами, обстоятельствами, между тем, как судьба господствует надо всем.

 

       Теперь Иоанн ясно объяснил, как Вами будут править. Вспомните все богословские увещевания «покориться судьбе». Отныне Вы знаете – зачем. Остается лишь посочувствовать наивности целого цеха русских философов-богословов, так долго рассуждавших о «пречистой Софии».

       Все в этой мерзкой истории происходит из осквернения: и первые люди, и судьба, и воплощенный Бог Иисус, который, впрочем, все это знал: «И это было дано ему (Иоанну) втайне, и тотчас он скрылся от него. И он пошел к своим соученикам и объявил им то, что Спаситель сказал ему».

 

       Удачно справился с ролью просветителя и евангелист Фома, который начинает подготовку читателей с самого начала: «Это тайные слова, которые сказал Иисус дивой и которые записал Дидим Иуда Фома». Помимо общих мест, привычных для божественных уст Спасителя, попадаются и обескураживающие речи профессионального революционера, которым он, очевидно, выучился у ессеев, ибо вдруг начинает казаться, что это говорит уже совсем другой человек.

«Я бросил огонь в мир, и вот я охраняю его, пока он не запылает».

«Может быть, люди думают, что я пришел бросить мир в мир, и они не знают, что я пришел бросить на землю разделения, огонь, меч, войну. Ибо пятеро будут в доме: трое будут против двоих и двое против троих. Отец против сына и сын против отца; и они будут стоять как единственные».

«Я разрушу этот дом, и нет никого, кто сможет построить его еще раз».

 

       Уничтожитель природных религий язычников, он, конечно же, знал, что говорил, и две тысячи лет после этого чудовищного религиозного эксперимента доказали правоту его слов. Разделения, огонь, меч, война, отец против сына – как еще короче охарактеризовать историю христианства?

 

       Есть здесь и общие места, связанные с пропуском в Царствие Небесное.

«Когда вы увидите того, который не рожден женщиной, падите ниц и почитайте его; он – ваш Отец».

«…И когда вы сделаете мужчину и женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной, когда вы сделаете глаза вместо глаза, и руку вместо руки, и ногу вместо ноги, образ вместо образа, – тогда вы войдете в Царствие».

«Царствие Отца подобно человеку, который хочет убить сильного человека. Он извлек меч в своем доме, он вонзил его в стену, дабы узнать, будет ли рука его крепка. Тогда он убил сильного». (Какая смиренная кротость, оказывается, существует в этом самом Царствии).

 

       По мере узнавания нами засекреченного Христа, новыми оттенками заиграли и эти, казалось бы, безобидные слова.

«Там, где три Бога, там Боги. Там где два или один, я с ним», – новые изречения в подкрепление нашего тезиса о насажденном выдуманном Однобожии.

«Нет пророка, принятого в своем селении», – это мы слышим часто, но вот поистине замечательное продолжение, которое от нас утаивают учителя благонравия: «Не лечит врач тех, которые знают его».

 

       Истово призывая соблюдать один моисеев закон, касающийся субботы, он позволяет себе, тем не менее, издеваться над другим, не менее существенным.

«Ученики сказали ему: Обрезание полезно или нет? Он сказал им: Если бы оно было полезно, их отец зачал бы их в их матери обрезанными».

 

       А вот прекрасная заповедь военного коммунизма, последствия которой мы уже хорошо испытали на себе:

«Тот, кто не возненавидел своего отца и свою мать, не сможет быть моим учеником, и тот, кто не возненавидел своих братьев и своих сестер и не понес свой крест, как я, не станет достойным меня».

«Будьте прохожими», – передает нам христовы слова Фома, а Епифаний добавляет: «Будьте опытными менялами». Так кем же все-таки надо быть?

 

       После всех разговоров о нищих, сирых и убогих иначе воспринимается и другое высказывание Учителя:

«Тот, кто сделается богатым, пусть царствует, и тот, у кого сила, пусть откажется».

 

       Все исследования о Христе принято делить на две научные школы: мифическую и историческую. Первая считает Христа вымышленным лицом и именно с этих позиций рассматривает его, вторая же придерживается того мнения, что евангелия и прочие упоминания о нем имеют четкую историческую подоснову, и не ставит под сомнение существование человека – Христа.

       Мы, к сожалению, не можем позволить себе роскошь примкнуть ни к одному из этих течений. Чудеса и факты в жизни Мессии – не это влечет нас. Христос интересует нас как явление морального порядка. Идея Бого-человека, искупающего грехи вех людей, и последствия его проповедей – вот предмет нашего интереса. Христос глазами другой веры, с позиций другой структуры веры, альтернативный религиозный опыт – вот критерий данного повествования. Единобожие глазами Многобожия – вот угол зрения, под которым рассматривается проблема.

       Книжные полки всех библиотек мира полны исчерпывающими сочинениями адептов ортодоксального Единобожия, а то время как цивилизованная политеистическая традиция взгляда на мир сознательно уничтожена, рассеяна по труднодоступным каталогам, занесена в индексы «запрещенных книг».

 

       Ни для кого не секрет, что сознание индивидуума, исповедующего служение одной доктрине, независимо от того, истый ли он однобожник или «сознательный» последователь обезбоженного коммунистического Абсолюта, кардинально отличается от сознания человека, придерживающегося множественной автономной системы нравственных императивов. Структура монистического сознания всегда подобна пирамиде, где все умственные процессы всегда сходятся в одной точке вершине – нравственном занебесном Абсолюте, который одновременно является точкой максимального напряжения всего сознания. Структура политеистического сознания же, напротив, подобна сложной композиционной фигуре. Чем больше будет в ней узловых точек, тем меньше будет вероятность разрушения всей системы в целом.

       Человеческая вера в Бога – это всего лишь мнение о нем. Однобожие – это примат одного мнения, Многобожие – букет из разных. Христу, как известно, эта вторая точка зрения казалась в высшей степени кощунственной. Он жил в великой Римской империи, где каждый мог по своему собственному желанию проповедовать какую угодно систему нравственных ценностей, оставаясь, тем не менее, членом единого общественного организма. Античный разум ставил государственные интересы выше племенных, религиозных представлений и вкусов, в этом и состояло его величие, источник властолюбивого гордого гения. Этот апофеоз практического сознания был назван «печатью зверя», а город, объединивший людей Европы, Азии и Африки в единый социум, был назван «великой блудницей». Этруск и германец, сириец и эллин, скиф и иудей – каждый мог найти храмы своих Богов в Вечном Городе, а сын отпущенного на волю раба Гораций мог был первым придворным поэтом, что слагал оды не в честь пригревшего его императора, но в честь любви. Античное сознание, не пользуясь никакими достижениями техники и средствами связи, повинуясь одной лишь логике здравого смысла, сумело создать то, что не в силах создать нынешний компьютеризированный государственный разум.

       Великодержавный шовинизм обличают лишь люди, закосневшие в шовинизме мелкодержавном.

       Именем Христа это изумительное творение – многонациональное государство – было уничтожено, и сам Мессия в своих речах и действиях планомерно следовал плану разрушения, быв в действительности уже не первым Мессией по счету и не последним. Религиозный карьерист, рожденный от случайного римского солдата, а не от Святого Духа, как изменили заинтересованные политики твой облик! Сколько патетики высосали они из податливых человеческих душ и вылили к твоим ногам, которые еще при жизни ты услужливо доверял целовать падшим женщинам.

 

       Окончательно прозрение наступает от единственной коротенькой фразы Христа, которую передает евангелист Филипп, и все сомнения в изощренности собственного нигилистического «поганого языческого» ума исчезают: «Истина – пожиратель жизни».

 

       Акробатически раскручивая притчи о Царствии Небесном, об Отце, Иисус неустанно творил истину. Призывая презреть мать, отца, братьев, сестер, разводя напыщенные рассуждения о том, что он принес в мир разделения, меч, войну, о том, что он стережет огонь, чтобы тот разгорелся, что ему под силу разрушить этот дом, так чтобы никто его не восстановил – с этими и подобными мыслями Иисус пожирал окружающую его цветущую жизнь. Христос точно постоянно переодевался, то в белые одежды, то в черные, с его уст то стекал елей, то неслись изощренные угрозы. Все время возникала иллюзия действия двух лиц.

       Но в сей короткой фразе все воссоединяется самым замечательным образом: елей срастается с угрозами, обнажая режиссуру чудовищного замысла. Строительство Царствия на небесах ведется с единственной целью: разрушение дома-государства на земле, а хитроумные тесты на пропуск к Отцу Небесному нужны, чтобы ожесточить сердце против Отца Земного.

       Так и вышло: со времен Христа мировой философии искривили позвоночник поисками занебесных истин, что пожирают реальную земную жизнь. Нет лучшего способа отвратить от жизни, как заставить искать истину. Сколько трудов в философии посвящено ей, в скольких заглавиях она красуется. Но вывод-то очень прост: если бы истина была одна (как и Бог), её давно бы нашли раз и навсегда и занялись другими полезными делами, среди которых на первом месте стоит изучение жизни как таковой, без истин-пожирательниц, смыслов и поучений. «Истина – пожиратель жизни». Эти слова нужно выжечь на лбу всем, кто озабочен поисками этого вредоносного фантома, чтобы можно было их так же легко безболезненно обходить, как людей, на лбу которых в старину выжигали коротко «ВОР».

       Единой истины нет и никогда не было, да они и не нужна вовсе, вот в чем истина. Достаточно знать смысл собственной жизни, чтобы не думать ни о чем таком вовсе. Если есть своя жизнь, зачем нужна чужая цель в жизни? Ведь, даже наивно полагая, что Вы сделались её обладателем, Вы становитесь её рабом.

 

       В основе державной философии правящей аристократии Рима лежала философия Эпикура, но в ней-то как раз истины и нет, ибо мудрому охотнику за свободным разумом и ясными чувствами она была не нужна. «Ваша цель – не страдать телом и не смущаться душой», – говорил великий жизнелюб. Когда Вы ищите истину, Вы теряете жизнь, и Христос отлично знал это, как знал и знает до сих пор тот цех, из которого он вышел.

 

       Другие изречения Христа, переданные евангелистом Филиппом, теперь также идут в копилку наших непредвзятых знаний. Насколько живее и краше делается Мессия от одного апокрифа к другому.

       «Те, кто наследует мертвое, мертвы сами, и они наследуют мертвое», – не от того ли в христианстве имеет такое значение культ поклонения мощам святых? Поклониться праху, мертвечине – это показалось бы ужасным не только древнему язычнику, но и современному зороастрийцу. Хотя, конечно же, Христос подразумевал здесь нечто, связанное со сферой духа, но нам, изверившимся и окровавленным после побега из коммунистического рая, эти слова не кажутся столь беспечно умозрительными.

       «Язычник не умирает, ибо он никогда не жил, чтобы он мог умереть», – софизм от обратного, что лишний раз доказывает неизобретательность творцов мифа. Христианство это перевернутое с ног на голову язычество.

       «Христос пришел выкупить некоторых: освободить одних, спасти других. Он выкупил тех, кто чужой, сделал их своими», – кратко и ясно описывается технология бесплеточной власти.

       «Каждый будет разорван в своей основе от начала» – подлинная задача христианства, в которой не постеснялся сознаться даже его родоначальник.

       «Архонты пожелали обмануть человека, ибо увидели, что он – одного происхождения с воистину хорошими вещами. Они взяли имя хороших и дали его дурным, дабы путем имен обмануть его и привязать их к дурным вещам, ибо они желали взять свободного и сделать его своим рабом навеки».

       «Иисус – имя скрытое. Христос – открытое».

       «До Христа многие уходили. Откуда они ушли, – оттуда они больше не могли уйти. И куда они пришли, – оттуда они больше не могли уйти. Но пришел Христос. Те, кто вошел, – он дал им уйти. И те, кто ушел, – он дал им войти».

       «И Бог создал человека, и люди создали Бога. Подобным образом в мире люди создают Богов и почитают свои создания. Следовало бы Богам почитать людей, как существует истина». Новый языческий рецидив однобогого сознания.

 

       Возможно, кому-то все эти доводы, направленные против стержневого явления мировой культуры, покажутся смехотворно нелепыми и легковесными. Что же, прискорбно положение «истинно верующих», если на них не производят впечатления даже слова их Учителя, а только груз двухтысячелетней традиции тотального бездумия.

       Сам миф при детальном рассмотрении предстает убогой стряпней, раскрашенной до противной липкости доходчивыми словами. Все в нем шито наспех, грубыми нитками, и яркие краски лицевой стороны с лихвой компенсируют небрежности изнанки. Время пышных убранств теологических трактатов миновало, от бестревожного догматизма давно уже пора перейти к напористой схематичности детективного жанра, не испытывающего пиететов ни к кому.

       Христос ли, Бог, человек – какая разница? Простая уловка схоластов «верую, потому что нелепо» не властна больше над нами. Все соборное пустословие боголюбцев неминуемо ведет к оскудению мысли. Там, где нет содержания, изобретают терминологию. Католическая мариология – наука о Деве Марии, и русское имяславие – наука о том, как правильно хвалить Бога – типичные образчики высокопарного мыслеблудия. Религиозный экстаз вовсе не подразумевает засилье чудес – это очередная спекуляция. «Верую, ибо нахожусь в ладах со своим разумом», – вот новый постулат.

 

       Христианство – это религия человеконенавистничества, ибо в ней нет человека, а присутствует только гибрид животного и ангела. Но ведь в каждой из этих личин человеку неимоверно тесно, и он непременно хочет превзойти и тварь, и посланника горных сфер как в слепом могуществе, так и в провидческой судьбоносности. В христианстве человек разбит на несоединимые тело и душу, оно непременно обращается то к первому, черня и принижая его, то ко второй, возвышая, но и выхолащивая. Христианству не ведомо соединение тела и души – воля, оно просто не знает её. И мы показываем, что это делается умышленно.

 

       Если что-либо отсутствует, ищите, кому выгодно, чтобы этого не было. Мир слишком стар, чтобы от него можно было отмахнуться сетованиями на недостаток времени, желания, неблагоприятство внешних обстоятельств. Под каждой буйно ветвящейся мыслью, что не обнесена изгородью, в корнях нужно искать потайной умысел. Так уж устроен этот мир, и тот, кто из расходного материала жизни потихоньку мастерит религии, знает это очень хорошо.

       Чтобы узнать прочность предмета, нужно его сломать. Это справедливо не только в отношении неодушевленного предмета, но уместно и для системы экстремальных чувств, каковой является всякая религия. Износостойкость христианства находится на пределе. Кому оно мешало, должен сказать свое веское «спасибо», кому помогло тоже имеет право благодарить его, кто прошел мимо – тоже должен снять шляпу из уважения. В своей исторической форме оно является уже свершившимся фактом.

       Христианство свысока и с нескрываемым презрением взирало на все предыдущие формы религии, мы простим ему это и не будем очень уж сердиться, но оставим за собой право тоже смотреть на него свысока.

 

       Наступило время великого Преодоления.