Выходы из тела. Управление реальностью.

9. Встречи на месте силы. Материализация мысли.

 

 

       Прошло некоторое время. Теперь я ехал к месту силы совсем с другим пониманием, ощущением и чувством. Произошли изменения, необратимый характер которых я теперь всё явственнее осознавал. Если использовать популярное слово, то можно сказать, что я уже чувствовал себя каким-то иным. Мои реакции на различные жизненные обстоятельства изменялись на противоположные. Разговаривая с человеком на какие-нибудь простые житейские темы, я замечал, что всегда делаю это лишь из вежливости, наблюдая как бы со стороны за происходящим, и чувствуя полное отсутствие интереса к теме, хотя интерес к самому человеку сохранялся. Если переиначить известное выражение Ницше, то можно сказать, что я достаточно долго всматривался в тонкие миры, и теперь они начали всматриваться в меня. Я ощущал это каким-то шестым или седьмым чувством. Что-то в моей энергетической конфигурации явно изменилось, как будто те миры стали частью меня самого. А я был этому только рад. Бессмысленное существование закончилось. Образ жизни, результатом которого становилось лишь ослабление, исчерпал себя. Я раздвигал рамки своего человеческого восприятия и делал это уже всё более уверенно, всё более твёрдой рукой. Но оказалось, что и это только начало, и что через несколько лет мне предстоит встреча с сущностью из тонкого мира, которая заново перевернёт мои представления, и даст такую опору, о которой невозможно было мечтать.

 

       Кроме практики и подпитки энергией, на месте силы возникли дополнительные маршруты и темы, которые требовалось исследовать. Первая тема касалась поиска участка земли с домом или без, в достаточной близости к месту силы, который я мог бы купить для проживания меня и решивших поехать со мной близких. Но это будничная и малоинтересная тема, которой я решил не уделять внимание в книге.

       Теперь я не чувствовал себя туристом. Я шёл домой.

 

       Был ясный солнечный летний день. Знакомый путь пролегал по руслу горной реки. Но это не значит, что я шёл по воде. Летом русло мелеет, что даёт возможность двигаться по гладким и сухим камням. Однако извилистость реки заставляла несколько раз переходить вброд, рискуя всякий раз потерять сланцы в достаточно бурном течении. О моём психологическом настрое можно было сказать лишь одно – я был счастлив. Наконец-то я снова здесь. Путь по реке закончился, и я углубился в лес, густо покрывший все близлежащие горы. Сразу навалилась приятная прохлада, смешанная с тем самым непередаваемым южным воздухом.

       Направляясь к своей цели, я каким-то образом вдруг понял или почувствовал, что за определённым поворотом лесной тропинки начинается территория места силы. Хотя до самого места было ещё довольно далеко. Не знаю почему, но я остановился у этой незримой грани.

       Мне почему-то захотелось попросить разрешения на вход. Это желание родилось внезапно, как будто я поймал посланную мне мысль. Почувствовал волнение, сопряжённое с радостью. Вдруг осознал, что если войду без спроса, то пройду как простой турист, который только мусорить способен. А если спрошу, то войду, как свой, как адепт или как леший этого места. Слёзы подступили к глазам, настолько проникся этим пониманием. Попросил разрешения. Возникла дурацкая на первый взгляд мысль, что надо дождаться ответа. Стоял беззвучно секунд двадцать. Вдруг в сторону места силы и прямо надо мной пролетела какая-то крупная птица хищного вида. Это произвело странный эффект. У меня внезапно заболел живот. Сразу, как только увидел её над собой и услышал звук её парения, в животе возник спазм, похожий на мышечный. Спазм прошёл быстро вслед за исчезновением птицы из поля зрения. Но совсем скоро встал и продолжил путь, понимая или скорее желая понять, что разрешение получено.

       Вероятно, моё сознание немного отклонилось от привычного, так как я начал иначе воспринимать местность. Теперь я чувствовал, что не просто иду по лесу, а нахожусь в месте, где обитает дух или сила, и эта сила сейчас за мной наблюдает. Я явственно чувствовал разницу. Если бы я просто прошёл по этой местности, как по любой другой, влекомый своими делами и заботами, то был бы незаметен для силы. Сейчас же я чувствовал, что открываюсь ей. И было во мне не только благоговение, но и сосредоточенность человека, вступившего в контакт с чем-то намного сильнее его самого. Вслед за всем этим пришло осознание, что я не должен вести себя здесь как обычно, что это особое место и вести себя здесь надо по-особому.

 

       Всем своим существом я начал впитывать энергию этого места, всматриваясь во всё, что возникало перед глазами. Внезапно возникло желание делать какие-то непонятные мне самому плавные движения сначала руками, а потом и всем телом, следя за этими движениями. Это превратилось в какой-то странный танец, который просто хотелось исполнять. Ни смысла, ни какой-то грации в нём не было. Да и не танец это, конечно, был. Были лишь произвольные движения, которые совершало тело, а я лишь наблюдал за ними. То я плавно проводил рукой над густой травой, касаясь её верхушек. То замедлял шаг, стараясь идти максимально медленно. То усложнял себе путь, двигаясь какими-то восьмёрками между деревьев. Но эти бессмысленные действия как раз и рождали ощущение причастности к месту и ко всему, что здесь происходит. Я намеренно сбивался с проторенного пути, чтобы избежать линейности и плоскости, но обрести понимание и объём. Потом движения как-то сами собой кончились, и я замер на месте, полностью остановив себя, стараясь не думать, а только воспринимать и впитывать. Прошло несколько минут, и мой медленный путь продолжился снова.

 

       Через какое-то время впереди заметил движение. Это шли местные жители, вероятно, направляющиеся в деревню. Как вы понимаете, отличить местных от приехавших на место силы было несложно. Они шли, громко разговаривая о каких-то своих житейских проблемах, ругаясь и гогоча при этом. Окружающая местность воспринималась мною почти как «зона» Тарковского, из-за того, что я редко встречал тут «нормальных» людей. Обычно мне встречались здесь только люди духовного плана, специально приехавшие, и, как правило, издалека. Поскольку мы шли навстречу друг другу, то сначала поравнялись, я поздоровался, они кивнули и тоже ответили приветствием, а затем мы разошлись. Когда их спины замелькали вдали, я вдруг почувствовал, что имел в виду Хенаро в «Икстлане», называя таких встречающихся «призраками».

       В этот раз на месте моей обычной стоянки я был не один. Подойдя к месту, где обычно ставлю палатку, заметил, что там уже стоит чья-то палатка. Подумал, что это даже хорошо. Будет веселей. Зная, что простые туристы здесь не останавливаются, я был рад новому общению. Опыт подсказывал, что такое общение здесь всегда бывает интересным и полезным.

       Когда я уже подходил к месту, то вдруг услышал довольно грозный одиночный лай, похожий на одиночный выстрел и на меня бросилась собака. Молчаливый галоп крупной бойцовой собаки не предвещал ничего хорошего. Какие-то женщины кричали «Назад!», но собака даже не попыталась засомневаться в своих целях. Я ещё успел подумать, что с воспитанием у неё явные проблемы, когда она уже почти добежала до меня. Всё произошло мгновенно. Я стоял к ней лицом. Пульс явно превышал нормальный, но сделать ничего не мог. Вдруг метров за пять до меня собака не то чтобы остановилась, она даже как-то затормозила, уперевшись передними лапами, и поджав задние. Собака так и осталась в какой-то позе нерешительности, немного скуля при этом. Я был удивлён не меньше самой собаки. Через несколько секунд она оправилась от наваждения и медленно подошла ко мне, обнюхивая. Я быстро достал что-то съедобное и дал ей. Она не отказалась. Таким образом, был заключен мир. О дружбе, как я узнал впоследствии, не могло быть и речи.

       В сопровождении этой собаки я на немного ватных ногах направился в сторону двух женщин, в состоянии, мягко говоря, взбудораженном. Женщины, казалось, сами немного опешили от произошедшего. Издалека их образ можно было описать так: они дружно округлили глаза и опустили руки. Подойдя ближе, вдруг понял, что мы знакомы. Сразу вспомнил их имена. Это были Лариса и Марина. Мы познакомились здесь же год назад.

 

– Ну вы блин даёте, – всё же не сдержался я, хотя конечно значительно смягчил первоначальный вариант своей претензии.

       Я поздоровался, назвав их по именам. Они меня тоже сразу вспомнили.

– Влад, это не наша собака, – ответила Лариса.

– Ну, хозяин-то у неё есть, – сказал я не то в вопросительной, не то в утвердительной форме.

       Я был уверен, что породистая бойцовая собака не может быть без хозяина, хотя заметил, что ошейника на ней нет.

– Пойдём к костру, чаю попьём. Сейчас мы расскажем тебе, что к чему с этой псиной, – сказала Марина, выражая явную неприязнь к собаке.

 

       Пока шли к костру, собака, как приклеенная шла рядом с Ларисой, путаясь у неё в ногах, и мешая ей идти. Лариса даже несильно пнула её ногой пару раз, стараясь избавиться от такого назойливого спутника. Такой смелый жест хрупкой Ларисы вызвал у меня удивление. Лариса её совсем не боялась, неcмотря на то, что, как я понял, собака эта к ним просто прибилась. Так мы и шли к костру. Впереди Лариса с собакой, которая недружественно озиралась на идущих сзади Марину и меня.

– Собака её охраняет что ли? – cпросил я Марину.

– В том то и дело. Сейчас Лариса сама расскажет, – ответила Марина.

 

       Мы подошли к костру, и собака издала короткое рычание, обращённое ко мне и Марине. Меня это снова вывело из равновесия. Собака явно давала понять, кто тут хозяин и совершенно не собиралась заводить с нами дружбу. Никакие попытки с моей стороны задобрить собаку едой ни к чему не приводили. Собака брала еду прямо из рук, но как только я приближался к Ларисе ближе, чем на два метра, сразу рычала, недвусмысленно намекая на необходимость сохранять дистанцию.

– Бесполезно, – сказала Марина, – я уже всё печенье ей скормила.

– Ну, расскажи, Ларис, что тут за чудеса у вас с этой псиной, – сказал я.

 

– Да ужас какой-то, – ответила обычно сдержанная Лариса, сразу перейдя на эмоциональный тон. – Всё началось с того, что когда мы ехали сюда на поезде, я постоянно думала о нашей безопасности. Всё же две женщины одни в лесу. Я всегда чувствовала себя в безопасности на месте силы. Но до сих пор мы ездили сюда с группой, а теперь решили сами поехать. Страшновато как-то. Ну я и решила попросить защиты. В поезде перед сном представила это место и просто словами попросила защиты. Потом заснула и забыла о своей просьбе. Когда уже подходили к месту, к нам прибилась эта собака, причём она сразу начала меня опекать. Именно меня, а не нас с Мариной. Я её даже не прикармливала, в отличие от Марины. И это продолжается уже пять дней.

– Да уж, – язвительно вставила Марина.

– Ты первый, кто смог к нам подойти за это время, – сказала Лариса, – Из-за этой собаки, вероятно, придётся уехать раньше задуманного. Я боюсь, что она кого-нибудь всё-таки покусает.

– Но ведь ты просила защиты для вас обоих. Почему она опекает только тебя одну? – Спросил я.

– У неё спроси, – сказала Марина, указывая на расслаблено лежащую собаку, явно чувствующую себя на высоте положения.

– Но ведь всё началось с просьбы о защите. Значит можно попросить её снять, – предложил я.

– Уже пробовала, – ответила Лариса, – не получается.

– Возможно, где-то в глубине души ты против снятия этой охраны, потому и не получается, – предположил я.

– Может быть. Я так об этом не думала, – задумчиво ответила Лариса.

– Мне кажется, эта собака не только защита, но и материализация твоего страха, – сказал я, обращаясь к Ларисе, – вероятно правильнее было бы просить не защиты, а ситуаций, когда никакая защита не понадобилась бы. То есть просить не защиты, а отсутствия опасностей.

       (Вот же молодец, автор! То ли интуитивно, то ли в силу наличия опыта внетелесных путешествий он совершенно точно сформулировал здесь универсальную формулу защиты, которая может работать буквально в любых ситуациях в этом мире. – отстоя.NET)

– Это правильно, – согласилась Лариса.

– Да-а-а, – протянул я, – Интересные у вас тут вещи происходят.

       Мы кисло посмеялись. Дальше разговаривали на разные темы. Беседа затянулась до самого вечера. И в какой-то момент, рассказывая что-то, я сделал резкий жест рукой. Собака, спокойно и мирно лежавшая до этого, вскочила на ноги, готовая броситься на меня. Я всем видом показал ей, что всё в порядке. Извини, мол, увлёкся. Тут Лариса не выдержала. Встала и начала в пинки прогонять собаку. Та даже ухом не повела, гордо показывая, что служба есть служба. Всё это было действительно очень странно.

 

       Уже начало смеркаться, когда мы заметили, что появился новый паломник. К нашей стоянке подходила какая-то пожилая женщина с рюкзаком.

– Сидеть, – громко прошипела на собаку Лариса.

       Но было уже поздно. Собака увидела нового человека, но не бросилась, а стала просто выжидать, подпуская ближе. Мы уже подумали, что всё обойдётся. Женщина, дружелюбно улыбаясь, приблизилась почти к самому костру. Мы поздоровались, предупредив о собаке. На что женщина ответила, что не стоит бояться никакого животного. Она даже успела развить мысль, что, мол, её все животные любят, так как интуитивно чувствуют, что и она их тоже любит. Женщина начала говорить ещё что-то про любовь, когда собака бросилась на неё. У той женщины ещё не успела пропасть улыбка, когда я услышал, как громко щёлкнули собачьи зубы у неё перед самым лицом. Тем не менее, это было только предупреждение. Укуса не было. Но видно было, что женщине расхотелось говорить о всепобеждающей любви. Я посоветовал ей медленно спиной вперёд удалиться. Что эта женщина и сделала.

 

– Марина, – обратилась взволнованная Лариса, – давай завтра уедем отсюда. Можно остановиться на море на несколько дней.

– Давай, – ответила Марина, – это всё действительно уже совсем неприятно.

       На следующее утро я был один. Собака естественно ушла с ними, проводив их, как я потом узнал, до самого автобуса. С тех пор этой собаки я больше не видел. Пожилую же даму с пошатнувшимися понятиями о любви животных я случайно встретил уже перед самым отъездом. Оказалось, что она совершала пешее путешествие и нигде не собиралась останавливаться дольше, чем на одну ночь, произвольно выбирая место для стоянки. Так что собака не сбила её планов.

 

       Сидя в одиночестве у костра ясным солнечным утром, я вновь ощутил уже привычную здесь благодать. Свежий и немного прохладный утренний ветерок приятно сочетался с тёплыми лучами утреннего солнца, внезапно вывалившего из-за горы. Я вполне понимаю наших дальних предков, называвших солнце Богом. Его лучи мгновенно пробили сумрак густого леса. Всё заиграло цветами. Вся окружающая природа как будто ожила, встречая своего Создателя. Боже мой! Как же красиво. Что же ещё нужно? Да ничего. Всё уже есть. Какой-то я стал слезливый. Слёзы так и наворачиваются, как только вижу что-то трогательное и красивое.

       Я снова сидел, просто впитывая энергию этого места. Все дела, практики, упражнения, всё казалось второстепенным сейчас. Хотелось просто быть. Быть, и всё. Теперь это казалось совершенно достаточным. И тут со мной произошло то, что я впоследствии назвал «приступом счастья». То, что я назвал это состояние приступом, совсем не означает, что я от него страдал. Просто слово приступ наиболее подходяще для описания этого состояния.

       Приступ счастья пришёл внезапно, как потом внезапно и ушёл. Когда он приходит, не хочется двигаться, а лишь чувствовать, воспринимать. В этот момент по телу прокатывается волна счастья. По-другому трудно назвать. Извините уж за бедность речи. Всё остальное превращается лишь в фон. Есть только эта волна. Восприятие направлено только на неё. Я никогда не пробовал наркотики и не могу проводить такие сравнения. Но думаю, здесь есть некоторое подобие, выраженное в доминантном, преобладающем характере этого состояния. Стоишь или сидишь и просто чувствуешь навалившееся беспричинное счастье. Через несколько минут эта экзальтация стихает, давая место другим человеческим реакциям и ощущениям.

       Пережив впервые это странное состояние на месте силы, я часто стал переживать его и вне этого места. Самое удивительное было то, что приходило оно в самых неожиданных местах и без всякой подготовки. Идёшь, например, в магазин, думая о самых обычных делах, и вдруг замираешь на одном месте оттого, что это пришло. Поэтому и похоже на приступ. Стоишь, улыбаешься чему-то, чувствуя, как по телу течёт эта волна. Чувствуешь себя абсолютно счастливым, а если и думаешь, то только о том, чтобы ненароком не взлететь и не испугать прохожих. Потом это проходит, причём настолько полностью, что можно сразу опять думать и беспокоиться о всякой ерунде.

       (Не уверен, все ли практикующие внетелесный опыт или ищущие правды об этом мире испытывают то состояние, о котором говорит здесь автор, но мне тоже посчастливилось его испытать, причем не единожды. Что могу сказать… Могу добавить, что у меня это происходило с явственным ощущением того, что я расширяюсь на весь этот мир, бесконечно его понимаю, и поэтому – люблю. После этого любые проблемы «в миру» теряют свою главную силу – страх, и Вам может открываться правда там, где Вы этого искренне пожелаете. Попробуйте, может и у Вас получится. – отстоя.NET)

 

       Несколько дней я был совершенно один. Я не заметил даже ни одного прохожего, направляющегося вдоль русла реки в сторону деревни или от неё, хотя с невысокой горы, на которой находилось место силы, река была как на ладони. Казалось, люди просто исчезли, предоставив мне возможность слиться, срастись с окружающей природой. Вел, в общем, курортный образ жизни, купаясь в горной реке, загорая под южным солнцем, но всё время, впитывая и впитывая. Что-то мне подсказывало, что моё желание просто быть, просто наблюдать и впитывать было самым правильным на тот момент. Для практик и тренировок ещё будет время. Теперь же самым важным было само место силы и моё пребывание в нём.

       Это место окружают несколько ручьёв, которые, по сути, являются родниками. Воду для приготовления пищи или чая я брал именно в них.

 

       Проходя в один из дней вдоль ручья примерно метровой ширины, в одном месте я заметил, как он несколько раз изменяет направление, повинуясь возникающим на его пути препятствиям. Несколько крупных деревьев встали на его пути, заставив изгибать русло, поворачиваясь то влево, то вправо. Дно ручья в этих местах представляло собой красивое сочетание промытых древесных корней, булыжников и мелкой гальки. Первозданность этой природной картины вызывала в душе тёплый приятный отклик. Повинуясь какому-то детскому чувству, бросил в этом месте в ручей крупный камень, желая вызвать брызги. Брызги то были хорошие, но, увидев этот камень на дне ручья, просто поразился, как неестественно он там выглядел. Было понятно, что как бы камень не лёг на дно, всюду он будет выглядеть искусственно. До того, как я его бросил, всё было полностью гармонично и находилось на своём месте. Каждый, даже самый маленький камешек был там, где ему положено было быть, создавая красоту места. Брошенный мной камень, внешне ничем не отличаясь от тех, что лежали там до меня, просто разорвал царившую там гармонию. Казалось бы, я ничего плохого не сделал, а гармонию разрушил. Как всё это удивительно и странно. Хорошо, что сейчас я это хотя бы заметил. А сколько раз делал, не замечая? Пришлось снимать обувь, закатывать брюки и вынимать из ледяного ручья этот не вписавшийся в ландшафт камень. Но и просто бросить его на берег было недостаточно. Оказалось, что красиво он смотрится лишь на том месте, где и лежал раньше. Уже улыбаясь самому себе, и надеясь, что за моими манипуляциями никто из нормальных людей не наблюдает, я положил камень на прежнее место.

 

       А через несколько дней пришли новые паломники. На этот раз все были мужчинами. Сначала я заметил двоих с палатками. Мы познакомились на почве грибов. Будучи, вероятно, более приспособленными к походной жизни, они, побросав рюкзаки в некотором отдалении от меня, отправились собирать грибы, коих по всей округе было большое количество. Я сам не грибник, да и повар не ахти какой. Поэтому находился в окружении безнаказанно и густо растущих грибов, среди которых выделялись лисички и подосиновики. Я читал какую-то книгу, когда двое вновь прибывших спустились ко мне по склону.

– Никогда не видел, чтобы человек вот так спокойно сидел в окружении грибов, – добродушно улыбаясь, сказал высокий и темноволосый мужчина лет тридцати пяти. Хотя, наблюдая его худощавую пластичную фигуру, правильнее было бы сказать парень лет тридцати пяти, – такой симбиоз «человек и грибы» казался мне невозможным.

        Я засмеялся, и мы познакомились.

– Велимир, – сказал он.

– Владислав, – ответил я, попросив ещё раз повторить имя.

 

       Спутник Велимира, парень лет тридцати, назвался Алексеем, после чего я был приглашён на грибной суп, и они удалились, не желая мешать моему чтению. Короткого общения было достаточно, чтобы я отметил про себя, что это «наши люди». Отличительными качествами большинства встречаемых мною здесь людей были интеллигентность, деликатность и какой-то внутренний свет или какая-то особая располагающая открытость.

       Суп был замечательным. Мы разговаривали несколько часов, а интерес к разговору и друг к другу только возрастал. Оказалось, что именоваться необычным именем Велимир мой новый знакомый стал относительно недавно. Я не стал допытываться, почему он поменял имя. Возможно, это был вопрос верования. Но меня всегда больше интересовал сам человек, чем его принадлежность религиям и верованиям. Не исключаю, что такое имя могло принадлежать староверу, тем более, что он много говорил об этом веровании.

 

       Кстати, прошу не путать староверов и старообрядцев. Старообрядцы – это христиане, не принявшие церковную реформу. А староверы – это люди более древних дохристианских верований. По словам Велимира, это вера, делающая человека ближе к природе, не только окружающей, но и своей собственной, делающая человека более естественным и сильным. Мне было интересно его послушать. Получить информацию не из книг, а от живого человека было очень интересно, ведь, насколько я знаю, в старину люди умели не только жить в гармонии с природой, но и управлять её процессами силой своего духа.

 

       Он отрицательно относился к христианству и другим монотеистическим религиям. Что, мол, заявляя о любви, они являются причиной самого большого количества пролитой крови на Земле.

– Христос, – говорил он, – вероятно, плачет на небесах, когда видит, как священники религии, называющейся его именем, освящают и благословляют стратегические бомбардировщики и ракетные крейсеры, способные уничтожить целые города и страны. Он ведь не делал поправок к заповедям «не убий» и «возлюбите друг друга». Я что-то не припомню, чтобы Христос говорил о защите чьих бы то ни было государственных интересов. Плевал он на государственные интересы, равно как и на национальные. Не это его интересовало, а люди. Люди, а не системы!

       Я не стал ни поддерживать его эмоциональный напор, ни спорить. И не потому, что нечего было сказать. Просто на своём опыте убедился, что споры о религии приводят в лучшем случае ни к чему. Но мне было приятно, что Велимир, испытывая симпатию к старой вере, смотрит более широким взглядом. Ведь, критикуя христианскую религию, он всё же уважительно относился к самому Христу.

 

       Приятель Велимира Алексей оказался продвинутым толтекским практиком, что естественно вызвало у меня повышенный интерес. Он и вёл себя соответствующим образом, что я даже не сразу об этом понял. А он и не афишировал, да и говорил потом как-то нехотя, вероятно, желая «быть недоступным». Однако, моя настойчивость возымела действие, и мы обменялись с ним некоторыми идеями и находками в отношении сновиденной практики. Некоторые его советы были впоследствии проверены мной, а те, что оказались полезными, были приняты на вооружение. Что-то из его советов нашло отражение и в книге.

       Так за разговорами почти стемнело, когда появился ещё один персонаж.

 

       С худым рюкзаком на плечах, в шортах и босиком к костру приближался человек. Он сразу привлёк наше внимание, и не только своим появлением. И не тем, что был без обуви. Отсутствие обуви в тех условиях было скорее такой же нормой, как и её наличие. Привлекающая внимание странность была в том, что он шёл в окружении десятков сопровождающих его светлячков. Их пульсирующие светом брюшки создавали торжественность при его приближении. Я даже засмеялся, сказав, что это похоже на явление Христа народу. Смех смехом, но когда мы пригласили его к костру разделить с нами компанию, то светлячки тоже остались. Они кружили над нами всю ночь, пока мы сидели у костра. Сидели, не желая прерывать интересного общения.

       Новый человек представился Сашей, и был с виду человеком лет сорока. По всему было видно, что он гораздо больше «не от мира сего», чем мы все вместе взятые. Загорелое и худощавое тело странника и лицо с очень живыми, излучающими тепло глазами. Отсутствие палатки и спальника говорили сами за себя. Лишь старая подстилка из вспененного материала была его постелью. Мы предложили ему поужинать, придвигая к нему всякие консервы и приготовленную недавно гречневую кашу, но он отказался. Не желая, видимо, нас как-то обижать сразу сказал, что он сыроед, то есть питается только растительными продуктами, не прошедшими тепловую обработку. Кроме того, в это время суток он не ест вообще ничего. Ну и беседа продолжилась дальше, но теперь на достаточно длительное время интерес сосредоточился на Саше.

 

       Оказалось, что он направлялся в одно интересное поселение, расположение которого он просил нас не уточнять. Там люди добровольно живут в практически полной изоляции от цивилизации. Ну, если не считать, что эти отшельники иногда заходят в деревню для покупки самого необходимого. Мы как-то не уточнили у Саши, были ли эти люди движимы религиозными мотивами или просто бежали от мира. Хотя бывает, что одно с другим вполне соединяется. Но нам был, конечно, интересен сам факт. Саша сказал, что эти люди создали маленькое сообщество из шести человек, основываясь на чувстве взаимной любви, любви к Богу и природе. И у них получилось. Они все мужчины и бывшие детдомовцы откуда-то из Сибири. Так что у них дружба с детства. Саша сказал, что он относится к числу тех немногих людей, которые знают местонахождение этого труднодоступного горного поселения и которых там рады видеть.

       Саша рассказывал буквально чудеса об этих людях, их способностях и образе жизни. Нас всех, например, особенно впечатлило, что единственной одеждой, в которой они ходили, были шорты, причём, не взирая на время года. Они начали очень давно с закалки по Порфирию Иванову, а потом и совсем отказались от остальной одежды. Два человека из их сообщества отказались и от еды тоже, став так называемыми «солнцеедами», то есть людьми, способными усваивать питающую их энергию не из еды, а из других источников.

       (По моему личному убеждению, солнцеедение – есть ни что иное, как непосредственное получение управления телом от человеческого эгрегора, минуя созданную на Земле паразитическую систему питания на материальном уровне. То, что это состояние адепты солнцеедения ассоциируют с Солнцем, говорит лишь о том, какое важное место в жизни предыдущей цивилизации занимало определение всех констант, которые отталкивались от своеобразной точки отсчета в данном месте Вселенной – Солнца. – отстоя.NET)

       Когда Саша от них уходил семь месяцев назад, то переход к «солнцеедению» собирались совершить и остальные члены этого сообщества. Теперь у Саши будет возможность узнать, продолжается ли этот неслыханный эксперимент. Попав под впечатление от увиденного, он сам занялся здоровьем по Иванову, а также сыроедением. В результате полностью забыл о любых болезнях, восстановилось ухудшающееся зрение.

       (Конечно! Ведь все болезни – от ухудшения взаимодействия тела с человеческим эгрегором, программой функционирования человеческого тела. – отстоя.NET)

 

       Нас больше всего интересовало, чем же они занимаются в течение дня, если надобностей практически никаких нет. На что Саша ответил, что когда он их покидал в последний раз, «солнцеедов» было только двое. Так что надобности в питании пока были, а значит и были заботы о выращивании этой самой еды. Но, конечно, нельзя сказать, что они полностью озабочены хозяйством. Скорее, они им вообще не озабочены. Эти люди поднялись над понятием материальных забот, так что говорить об их занятиях с точки зрения обычных людей нельзя. И понять с этой точки зрения тоже невозможно. Они – люди духа.

       Саша назвал их «духовными людьми в подлинном смысле этого слова». Их жизнь, по его словам, наполнена до краёв, а люди, говорящие о скудности такой жизни, просто мало что понимают. Мне показалось, что все поняли. Уж я понял точно. Уж я знал, чем бы занимался, достигнув такой свободы от ограничений. Даже страшно подумать, каких вершин можно достичь.

       («Страшно подумать» – это немного не то выражение. Скорее, дух захватывает. – отстоя.NET)

 

       По словам Саши, эти люди сделали ему подарок. Оказалось, что подарок нематериального свойства. Теперь то, что было ему в данный момент жизненно необходимо или просто очень нужно, приходило, появлялось в его жизни. Они поставили лишь несколько условий. Ни о чём не беспокоиться, ничего не запасать, жить одним моментом и не сомневаться. Отбросить контроль над миром. Так он с тех пор и живёт. Нам было трудно поверить, но Саша говорил, что обходится практически без денег. А если они для чего-то крайне необходимы, то или просто находит их на дороге, или сразу получает возможность легко их заработать. Он сказал, например, чтобы добраться сюда, он преодолел полторы тысячи километров, бесплатно доехав автостопом. Причём, стоило ему поднять руку, как сразу останавливалась машина, двигающаяся попутным курсом.

       (Чудом это выглядит только для закоренелых материалистов, коими нас всю жизнь воспитывала дьявольская система. Но именно так жили некоторые предыдущие цивилизации, которые без технических средств сделали то, что современники даже не представляют, как сделать. – отстоя.NET)

 

       За что купил, за то и продаю. Сам я этих его чудес не видел. Но теперь у меня возникла интересная идея, которую довольно интригующе было бы проверить именно на месте силы. Этим и собирался заняться на следующий день.

– Вот, я и говорю, – сказал Велимир, – что существующие государственные религии уже очень далеки от истины. Они доиграются с властью, что опять никто не будет против того, чтобы в корне ограничить их влияние.

       Я понял, что религиозный вопрос – это какая-то больная мозоль для него. Во всяком случае, я начал просто физически чувствовать возникающую в воздухе агрессию.

 

– Недавно услышал новость, – продолжал Велимир, – оказывается, теперь церковь будет помогать судебным приставам собирать долги с граждан, занимаясь увещеваниями должников. Интересно, как они собираются примирить эту свою новую деятельность с молитвой «Отче наш», где говорится «прости нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим». – Велимир переходил на эмоциональный тон. – Хотя, что я удивляюсь? Им это не впервой. Ведь есть ещё спасительное «кесарю кесарево…». Найдутся, конечно, грамотные люди, которые смогут это всё соединить своей казуистикой, забыв, что кесарю не принадлежит ничего.

       Я подумал, что у Велимира просто ораторский талант. Ему бы выбираться из лесов поближе к трибунам.

– А ещё меня просто бесит, когда они пытаются монополизировать слово нравственность, – продолжал Велимир, и по блеску глаз было понятно, что он вошёл в какой-то обличительный клинч. Возможно, в прошлой жизни его сожгли на костре за ересь. – Это настоящее НЛП. Подсознательно в человека закладывается мысль, что нерелигиозный человек безнравственен по определению. Да благодаря лишь одному Владимиру Высоцкому появилось столько высоконравственных людей, сколько не снилось сделать ни одному их священнику. И, несмотря на то, что в Советском Союзе не было государственной или официальной религии, советские люди были самыми порядочными и нравственными людьми.

 

       Дальше Велимир начал ещё больше распаляться и, в конечном счете, стал говорить вещи, смысл которых был уже не важен, а важна лишь агрессия, сопровождавшая их.

       Саша притих. Было видно, что он вообще не участвует в таких беседах, тем более дискуссиях.

– Велимир, – сказал я, – посмотри, светлячки улетели. Наверное, испугались, что их здесь могут посадить в стеклянные банки и сделать из них лампочки для освещения чьего-то духовного пути.

       Мы засмеялись. Я увидел, что благодаря смеху, Велимир как бы стряхнул с себя это внезапное наваждение. Выражение его лица, уже успевшее приобрести резкие черты, стало мягче. Казалось, он внезапно что-то осознал.

– Действительно, – сказал он, – какого чёрта они мне все дались. Сам же нарушаю заповедь «не суди». Саш, расскажи что-нибудь ещё.

 

       Мы сидели до самого рассвета. И за это время, как мне показалось, почувствовали причастность к какому-то таинству. Я не знаю, что произошло. Просто все мы стали внутренне как-то богаче и светлее.

       Но как бы не было нам интересно беседовать, как не подпитывала нас энергия места силы, а зевать начали все, кроме Саши. Решили разбредаться по палаткам, предложив Саше тоже крышу над головой. На что получили совершенно неожиданный ответ. Оказалось, что он собирается продолжить свой путь прямо сейчас. На наше удивление по поводу нежелания отдохнуть он ответил, что не устал. Осталось спросить, как ему это удаётся. На что он ответил односложно, пожав плечами: «сыроедение». На том с ним и расстались, совершенно забыв обменяться адресами или телефонами. Да и был ли у него адрес и телефон?

 

       Надо полагать, что я спал сном праведника слишком долго. Потому что, когда я вышел из палатки, то солнце уже давно прошло пик своей дневной активности, а моих новых знакомых уже не было. Однако, рядом с местом, где я обычно разжигал костёр, лежал лист бумаги, на котором был указан адрес электронной почты Велимира. Тут я вспомнил, что ребята собирались утром продолжить своё пешее путешествие. Мысленно пожелал им удачи и новых открытий, почувствовав, как приятное тепло растекается в душе от воспоминания о прошедшей ночи. Как же редки, но как же важны и приятны такие встречи. А сегодняшняя встреча казалась просто уникальной. Надо же было такому случиться, чтобы под иллюминацию светлячков в одном месте сошлись четыре человека, каждому из которых было чем обогатить внутренний мир другого. Я встретился с людьми, достигшими определённых высот в духовных путях, которыми они шли, то есть общался с живыми носителями, а не с книгами и не с зазывающими в свою веру шарлатанами. Это было очень интригующе и позволило мне увидеть, как бы я сам мог продолжить своё развитие.

 

       Я разжёг костёр, чтобы приготовить какую-нибудь еду. Остаток дня прошёл в самых разных, но всё же радостных раздумьях. Меня заинтриговал рассказ Саши о получении им подарка, дающего возможность жить, ни о чём не беспокоясь. Всё, что ему было нужно, появлялось в его жизни в нужное время. Я, конечно, сразу понял, что идеи и правила, предложенные Саше, далеко не новы, а являются основой большинства духовных учений. Важен был сам факт принятия Сашей правил игры. То, что те отшельники сумели подвести его к этому, и было подарком. А коли так, то правила эти универсальны и применимы ко всем, принявшим их. Вдруг, впервые с момента моего приезда на место силы, мне захотелось провести эксперимент. Захотелось практически использовать возможности, открытые самим фактом моего пребывания здесь.

       Уже довольно давно мною было прочитано несколько книг, в которых описывалось несколько способов материализации мыслей, явлений и событий. Пробовал даже что-то делать в этом направлении, но не получив сколько-нибудь убедительного результата, забросил это занятие. Теперь же, вспомнив кое-что из техник такой материализации, почувствовал нарастающее вдохновение, и даже какой-то азарт. А вдруг в таком месте мысли будут усилены до степени, необходимой для возможной материализации. Вдруг чистая природная энергетика этого места сделает возможным то, что было невозможно в городе, где слишком много разных энергетических помех.

 

       Насколько я тогда вспомнил, методы материализации, хотя и имели под собой общие законы, но могли довольно сильно отличаться в способах и техниках. Сложные способы, основанные на подключении к соответствующим эгрегорам или так называемым божествам с использованием символов и соответствующих молитв, были мною отброшены. Да и использование таких способов предполагало предварительную подготовку, которой у меня тогда не было. Способы, в которых предполагалась многодневная визуализация, тоже были неудобны. Тут я вспомнил одну книжку, в которой предлагался «незатейливый» способ материализации, выражением своей воли словом «намерен», подкреплённый соответствующим психологическим настроем. В городе это не работало, но, возможно, сработает здесь. Конечно, я понимал, что загадывать абсурдные или трудновыполнимые желания не следует.

       Эксперимент решил начать на следующий день, назвав его «днём чудес», выразив соответствующее намерение и проведя настройку своего мироощущения ещё с вечера.

 

       Утром проснулся в палатке и сразу понял, что идёт дождь. На кануне вечером я решил, что с самого утра пойду в деревню купить продукты. Предстояло преодолеть расстояние в несколько километров и совсем не хотелось идти под дождём. Громко сказал «хочу, чтобы дождь прекратился». Минут через десять дождь капал только с деревьев, что вызвало у меня восторг и желание оседлать это ощущение, когда чудеса вдруг происходят. Это была игра, но я старался играть честно. Выйдя из палатки, увидел поразившую меня картину. По всему горизонту небо было затянуто серыми дождевыми тучами, а ровно надо мной сияло чистое синее небо.

       Потом я решил, что мне нужна белая бейсболка с хорошей вентиляцией, которую и решил купить вместе с продуктами. В этот раз я не успел сделать заказ, а просто нашёл её по дороге в деревню. Она была совершенно новой без следов какой-либо грязи. Вероятно, она слетела с головы, проезжавшего в открытом грузовике на экскурсию туриста, только что купившего её, и не успевшего правильно отрегулировать размер. Оказавшись в деревне, я заметил женщину, торгующую пирожками. «Делаю заказ. Хочу пирожок с вишней», сказал я себе, прекрасно понимая, что никто не будет возиться с вишнёвыми пирожками для продажи.

– С чем пирожки, – спросил я.

– Беляши и с капустой, – ответила продавщица.

 Облом, подумал я. И уже отходя, вдруг заметил на дне пустой кастрюли два пирожка с подозрительно красными боками.

– А эти с чем? – Cказал я, чуть не смеясь.

– С вишней, но это под заказ.

– Как это под заказ? А, впрочем, это я и заказывал, – сказал я невозмутимо.

       Получив свои пирожки, я понял, что денёк складывается удачно, и пора заказать что-нибудь посерьёзней. Я понимал, что удачи сегодняшнего дня вызваны лёгкостью моего к этому отношения. Если заказать что-то посерьёзнее, то вырастет значимость успеха и сомнение в нём, что сразу отразится на результате. Может потеряться та лёгкость, с которой я до сих пор относился к происходящим чудесам. То есть до сих пор я был человеком, который просто играет в чудеса и в волшебство без всякой алчности.

 

       Поэтому я выбрал способ, когда я громко вслух или чётко про себя заявляю о своём желании и сразу стараюсь забыть о нём. Сказал я следующее: «хочу сегодня найти фотоаппарат, или золотое украшение, или деньги. Пусть это будут потерянные до моего заказа ценности, и никто не пострадает от моего желания». В то, что что-то может материализоваться из ничего, я естественно не верил, поэтому рассчитывал на потерянные вещи. Поскольку это была игра, то решил про себя, что если будет возможность вернуть потерянную вещь, то непременно это сделаю.

       В этот день я решил сходить на водопады, которые были километрах в шести от места моей стоянки. Побывав в той сказочной местности, где рыбки, казалось, сами запрыгивают в руки, чтобы их погладили, я возвращался назад. Идя обратным путём, почувствовал, что хочу свернуть и пойти по неизвестной дороге. Как будто что-то поманило. И стоило мне только пару шагов свернуть в сторону, как я увидел кошелёк, лежащий на дне неглубокой горной реки. С замиранием сердца я вынул его из воды, сразу поняв, что лежит он тут, наверное, несколько дней. Там было четыреста промокших рублей, которые я, высушив, успешно потом истратил.

 

       Снова собирался дождь, и я решил обратиться непосредственно к дождю и облакам, как делали наши предки. Я попросил дать мне возможность дойти сухим до палатки. И как только дошёл, и палатка закрылась мною изнутри, послышались первые увесистые капли, начавшие барабанить по ней.

       Лёжа в палатке, я с замиранием сердца думал, что в мире есть совершенно поразительные вещи. И, вероятно, правы те, кто говорит, что как ты относишься к миру, так и он относится к тебе. Я засыпал с приятным ощущением, что нахожусь в шаге от открытия какого-то главного секрета жизни. Это было просто ощущение, просто чувство, что можно получить ответ, даже не зная вопроса.

       А вслед за этим пришло понимание, поразившее меня своей строгостью, и в то же время простотой. Понимание, что действительно нет другого достойного пути, кроме духовного, кроме пути, предполагающего расширение границ человеческого восприятия, пути самосовершенствования. Этот вывод теперь казался простым и естественным, но как же трудно было до него дойти, и ещё труднее было начать движение по этому пути. Зато как просто всё это потерять.