Украденное Открытие

 

Разоблачение мирового заговора.

 

Глава вторая.

 

 

       Таковы были первые впечатления.

       Года три назад слышал сообщение по радио, оставшееся, конечно, незамеченным – у нас что угодно может остаться незамеченным – про то, что японцы заявили о создании новой компьютерной памяти, которая будет в две тысячи раз мощнее настоящей, и о том, что внедрить ее в промышленность они ее планируют через два года. Если это не Джозефсоновские переходы, то что?

       Прочитав все, что было под рукой, я стал думать. Вообще, думать мне интереснее, чем искать «информацию». В этом есть, конечно, опасность, что меня поймают на некомпетентности или даже на фактически неверных выводах, но для меня это – как с гуся вода. Не то, что я не хочу быть добросовестным или задумал – боже упаси! – кого-то мистифицировать. Но щелчков по самолюбию я тоже не боюсь. Смирение – оно полезно. И уж если ничто человеческое мне не чуждо, то намного обиднее мне было бы увидеть, что я плохо рассуждаю, чем то, что я чего-то не знаю или даже не знаю того, о чем берусь рассуждать. В первом есть творчество, главная миссия человека, а во втором – только гугл. К тому же для меня главное в этой статье не выложить факты, а побудить читателя войти в тему. Факты же, если захочет, он отыщет сам.

       Не информации людям не хватает, а умения понимать эту информацию. Разве весь мир, в конце концов, не открытая книга? Чего бы это ни касалось, науки ли, души ли. Надо только уметь читать. Мы же, не научившись читать, подгребаем к себе как можно больше этих божественных книг, превращая их в не более чем корешки на фальшивых книжных полках.

 

       Итак, я начал рассуждать, и результаты этих рассуждений вы могли – или можете – видеть в статье «Украденное открытие». Не могу сказать, что я сразу пришел к этим выводам и особенно к осознанию этих выводов. Но дело пошло значительно быстрее, когда я применил знаменитый дедуктивный метод Шерлока Холмса. Не знаю, почему он его так назвал (хотя понятно – для красоты), но на самом деле это привычка или, лучше сказать, навык и правило использовать воображение.

       Обычные люди, в честь которых я назвал первую главу «Украденного открытия», видят только то, что видят, слышат – только то, что слышат. На поцарапанном замке они видят только царапины. На человеке в грязных ботинках они видят только грязные ботинки (ну, может быть, еще какую-нибудь одежду). Шерлок смотрит на замок и представляет себе, откуда взялись эти царапины и по какой причине можно так упорно не попадать ключом в замочную скважину. Шерлок смотрит на ботинки и представляет себе, как эта грязь могла попасть именно сюда, то есть на ботинки и дальше – как такая грязь могла попасть туда, где был этот человек в грязных ботинках. Холмс только чу-у-уть-чуть шевелит своим воображением. Он устанавливает только самую коротенькую причинно-следственную цепочку. Но люди не привыкли и к чуть-чуть. И когда Шерлок говорит Ватсону: «Ваш брат был пьяница», то Ватсон бросается на него с кочергой. Невдача… И когда Шерлок спрашивает у клиента, которого видит первый раз в жизни: «Разве на Тоттенхем – корт- чаринг-кроссе идет дождь?», то клиент опупевает и лезет в карман за бумажником. Нужно ли говорить, что еще больше денег можно получить, если оставить клиента в состоянии обычной спокойной тупости, особенно если не он к вам приходит, а вы идете за ним?

 

       Я сказал, что воображение – это навык. Правда, это тренируется. Вот буквально вчера прихожу я с работы, а моя женщина в это время говорит по телефону с подругой. Ну, вы знаете эти разговоры – час, не меньше. Как только она положила трубку, я говорю: «Хорошо, что это она тебе позвонила, а не ты ей, а то на этот телефон денег не напасешься.» Она в изумлении: «Откуда ты знал?!» Колдун, Калиостро! Будь это первая стадия знакомства, я бы, конечно, предпочел остаться загадочной личностью, но теперь я предпочел использовать эпизод в педагогических целях: объяснил ей, а потом присовокупил мораль: «Так что учти: ты только задумаешь меня обмануть, а я уже буду об этом знать». А дело в том, что у нее к руке прилипли два кусочка зелени, петрушки, что ли. А теперь включите воображение. Если женщина, готовя что-то на кухне, захочет кому-то позвонить, то она спокойно вымоет руки и пойдет звонить. А когда звонят ей, то она бежит к телефону, всего лишь вытерев руки полотенцем. Видите, как все просто? А какой эффект!

 

       Воображение вообще самая практичная вещь. Воображение – враг фантазии, особенно когда последняя пытается воплотиться в реальные жизненные формы. Ибо воображение опирается на невидимое, стало быть – на факты. А фантазия – наоборот. Полезно, очень полезно. Вот, например, сходитесь вы с женщиной или, не дай бог, женитесь, то есть намереваетесь – нет, мечтаете – стать для нее мужем, иначе говоря, пупом земли. Но знаете, что у нее и до вас были любовники, какие-то совершенно невидимые теперь любовники. Включите свое воображение. «Грязное воображение». ПОТОМ точно не пожалеете.

 

       Но ВТСП тут ни при чём.

       Я стал на их место. И все прояснилось.

       Я говорю: стал на их место. То есть не на свое, хотя бы и воображаемое, а на их. На самом деле этого почти никто и никогда не делает, даже актеры. Хотя, казалось бы, кому, как не им? Нет. Актерам и писателям – фантазия. А воображение – ученым. Я понимаю, что тут есть неопределенность в значении слов, но это прямое следствие туманности наших понятий. А первый пункт и основа “дедуктивного метода” – это представить себя на месте другого,- бредущего ли по грязным улицам или не могущего попасть ключом в замочную скважину. Или закрывающего открытие ВТСП.

 

       Так вот, ученым бы, с их воображением, и понять первыми, что к чему? Но разве воображение ученых, тем более, владеющих «фактажом», направлено на побуждения и мотивы поступков других людей? Тем более – закрывальщиков, а не открывальщиков.

       Тем-то ничего воображать не нужно, они и так на своем месте. Они, кстати, меня даже удивили. При их-то хватательном рефлексе… Как они догадались, что тут хватать нечего? Конечно, на то, чтобы представить себе возможность такого открытия с такими последствиями – на это у них воображения не хватило, хотя возможность ВТСП со всем её значением предполагалась, как видим, уже давно…

       О, я вспомнил еще цитату. «Наука и жизнь» №10 за 1986г. Обратите внимание на год. Сами понимаете, что за этот год я упоминаний об открытии не искал, так что пообедал я с этим журналом уже после того, как написал «Украденное открытие»: «Сегодня теоретики, занимающиеся проблемой высокотемпературной сверхпроводимости, надеются даже на кое-какую отдачу от физики высоких энергий и элементарных частиц… Проблему поиска высокотемпературных сверхпроводников сам В.Л.Гинзбург считает одной из важнейших научно-технических программ современности. Действительно, сверхпроводимость при обычных, комнатных температурах или хотя бы при температуре жидкого азота (-77К) (это они так написали!) произвела бы подлинную революцию в технике, а с ней и во всей человеческой цивилизации.»

       И вдруг через полгода эта самая революция – БАХ! Ирония судьбы!

 

       И опасность для себя они поняли не сразу: сигнал от пятой точки до головного мозга не сразу прошел. Обычно это у них моментально, но здесь шифр оказался незнакомым. Но все-таки поняли ведь! И распорядились очень оперативно и мощно, организованно. Это у них было отработано, надо отдать должное. Да и то сказать – разве не они нами всегда управляли?

 

       Что выяснилось в результате использования дедуктивного метода?

1. То, что НИКТО не заинтересован в практическом применении ВТСП, за исключением тех, кто про нее никогда и не слышал или насмерть забыл.

2. Выяснилась тактика закрытия.

 

       Ну, давайте представим. Дошел, наконец, сигнал от седалища до мозга. Затрясся весь организм: СТРАШНОЕ открытие. «Это все же, все же, что нажито непосильным трудом – все же пропало!..» Пропала власть, пропало богатство, пропало превосходство над другими, пропало ощущение собственной значительности, ума, пропали род, племя, сам смысл жизни!

       Что они делали раньше в случае опасности? Закрыть, засекретить, распустить, посадить, расстрелять. Тем дать денег, у этих отнять. Все контролировать деньгами. Слишком уж они доверились деньгам – слишком уж удобному посреднику. Равновесие нарушилось: деньги как следствие и результат насилия все чаще и все более стали источником насилия. Это уж какое-то денежное декадентство. И тут суровая реальность нанесла удар по самому источнику денег. Этого они не ожидали. И понятно: такого НИКОГДА не было.

 

       Кстати, чаще всего Открытие, о котором речь шла в первой статье, читатели принимали за Холодный ядерный синтез. Этот синтез был как месяц молодой: чуть появился – так и закатился. Потому что в ЭТО время такое у них уже было и такого они уже ожидали. ВТСП их научило. После ВТСП их уж было врасплох не застать. Так что и для нас ВТСП – это последняя надежда. Тем более, что холодный синтез появился в период их страшного перепуга, слишком близко к ВТСП. Я даже помню статейку на полстраницы в «Науке и жизни», где так и говорилось, что удивительные, мол, дела творятся в последнее время в физике: не успела появиться ВТСП, как теперь еще одно сенсационное открытие. Поэтому у Холодного ядерного синтеза в любом случае – будь это сенсация, будь это лжесенсация – шансов уже не было.

       Я не всегда даю номера журналов и точные цитаты, но ведь я уже объяснил, что я не ловец информации. Поэтому читателю придется иногда верить мне на слово – что, я думаю, несложно: ничего сверхъестественного. Впрочем, нетрудно и проверить: у «Науки и жизни» тех времен тираж был три с половиной миллиона. Что-то ведь должно было остаться.

 

       Итак, давайте представим действия властей. Тут, кстати, совсем не обязательно думать о ВТСП. Пусть это будет вроде заготовки для фантастической повести. Суть самого Открытия (или, что более в традициях жанра, изобретения) оставим на долю писательской фантазии. Хоть гиперболоид инженера Гарина. Важно то, что это Открытие угрожает мировому экономическому, а вследствие этого и политическому порядку. Кстати, гиперболоид тоже навел шороху именно в экономическом смысле. И хотя Гарин из него лихо отстреливался, его все-таки приложили империалисты проклятые – за счет того простого факта, что луч летит по прямой, а снарядом можно стрелять из-за укрытия.

       Добавим главное свойство Открытия, которое фантасту обязательно надо учесть: оно должно быть дешевым. Только такое может разрушить мировую экономику. Помните, как Гарин продавал золото по рупь кило? Это мысль в правильном направлении. Гарин знал, чем напугать буржуев. И хотя гиперболоид он собрал где-то в сарае на Васильевском острове (то есть он БЫЛ дешевый) показывать его он никому не собирался, как и разрушать мировую экономику. Поэтому там и сюжет получился не такой, как в нашей повести. В литературном смысле золото, может быть, и эффектно, но, по-моему, не очень, потому что как такая уж страшная угроза неправдоподобно. Золото – не деньги.

 

       Почему так вышло? Потому что было забыто второе необходимое свойство открытия – универсальность применения. Эта универсальность может быть прямой, то есть применение технологий открытия в разных машинах, устройствах и т. д., и удешевлять товары и средства их производства ТАКИМ образом. А может быть и опосредованной. Для этого открытие должно удешевлять некую составляющую, которая входит в стоимость всех машин и товаров. Будете смеяться, но это энергия. Я уж не говорю, что такое радикальное открытие в области энергетики в свою очередь непосредственно упраздняет целый технологический комплекс (машины и оборудование, производящие и использующие), непосредственно связанные с устаревшей, а лучше сказать упраздненной теперь энергетикой. Пока все логично?

       Итак, после всех вступительных глав про ученого, которому предстоит сделать открытие, про его личную жизнь и чистую случайность, из-за которой он сделал свое открытие (кстати, учтите, что эта фигура трагическая, мафия его обязательно уберет в середине повести) – та самая мафия, которая только начинает охоту на ученого, понимает: ситуация вышла из-под контроля (по ходу повести мафия раз тридцать произносит именно эту фразу). Открытие подано как реальный научный факт, научная сенсация, которая «способна произвести подлинную революцию в технике, а с ней и во всей человеческой цивилизации» (да не сочтется это за плагиат). Сделать из этого факта фантастику в рамках фантастической повести, то есть лженаучную псевдосенсацию уже невозможно.

 

       Экономический крах висит в воздухе. Поэтому крупные промышленные компании, безусловно, связанные с правительствами, убеждать в опасности открытия не надо. С научными учреждениями тоже все довольно ясно. Финансирование и план работ. Ученые – народ дисциплинированный, привыкли, что им ничего не объясняют. При этом закономерность: чем крупнее научное учреждение, безразлично, корпоративное или государственное, тем проще контролировать. Это знает любой бюрократ, стремящийся к централизации, потому что задача бюрократа – запрещать. Как и в данном случае.

 

       Так. Пока что, на этом уровне неразрешимых препятствий нет. Все можно уладить. Каковы особенности этого улаживания и по каким признакам об этом улаживании может догадаться Разоблачитель мирового заговора (согласимся, что в нашей повести обойтись без такого персонажа никак не возможно)?

       Первым делом договориться нужно на уровне правительств. Тут не обязательно созывать Генеральную ассамблею ООН. Достаточно заговора главных правительств. Согласитесь, что правительство США вполне может отвечать за правительство Гватемалы. Европейцы давно уже привыкли вырабатывать общую точку зрения. СССР отвечал за 15 будущих независимых государств, 3 из которых впоследствии перешли под крыло Евросоюза, так что от этого мало что поменялось. Кто еще остался? Ну, Китай, ну, еще пару крупных игроков. Кого-то, вполне возможно, крупные игроки рассчитывали просто ввести в заблуждение так же, как и граждан своих стран. Кто такой Момбаса, в самом деле? Даже если предположить, что он способен ерепениться?

       Трудно ли было договориться? Не очень. Принципиально все понимали опасность нового открытия. Одна безработица чего стоила! Иметь такую мороку никому не хотелось, «чиста па человечески». Но все-таки одним Открытие было невыгодно больше, чем другим. И этот баланс надо было восстановить.

 

       Удар был по деньгам, значит, те, у кого денег было больше – больше и теряли. Значит, богатые, в виде исключения (ну да и случай-то исключительный!) должны были заплатить бедным. Бедным странам, говорим мы. Но был ли тут и личный интерес? Конечно. Правительства бедных стран всегда беднее, чем правительства богатых. Что бы они не вытворяли внутри своих стран, это так, – им есть куда стремиться и брать с кого пример. Кроме того, давайте вспомним, что мы говорили в «Украденном открытии», а именно: не надо сбрасывать со счета и патриотических побуждений; никого не нужно упрощать.

 

       Так. Едем дальше. Договорились они, допустим, кто кому и сколько должен отстегивать. После этого следует обычный в этих случаях вопрос: как будем рассчитываться, деньгами или натурой? Удобнее всего, конечно, деньгами. Швейцария, вроде, еще на месте. Но когда речь идет о ТАКИХ деньгах, то это уже не очень-то и удобно. Деньги-то потом придется легализировать. Так уж лучше, подумали высокие договаривающиеся стороны, легализировать их сразу: «Натурой». То есть «дать заработать». На чем? Ответ был готов сразу, потому что уже был опыт подобных расчетов (энергетический кризис 70-х; но это отдельная тема). В этот раз к преимуществам старого метода добавилось еще несколько, среди которых: «Ну кто же подумает, что в энергетике что-то случилось, когда старая добрая нефть в такой цене?»

       Следующий вопрос: была ли возможность у тех, кто платил, немножечко сэкономить? (Было ли желание, я и не спрашиваю.) Была. На ком можно было сэкономить больше всего? На том, кому больше всех причиталось. А кому больше всех причиталось? Тому, кто меньше всех терял на открытии. А кто терял меньше всех? Наша бедная бывшая страна. И хотя «чиста челавеческие чуства» нашего бывшего партийного руководства мы уже поняли, тем не менее, чего-то чисто человеческого им, с точки зрения партнеров, все-таки недоставало. Потому что ЛИЧНО материально они все-таки ничего не потеряли бы. Значит, надо было сделать так, чтобы им было что терять (тем более, что им и самим этого хотелось). Народ в это время стадионами собирался на «Ласковый май».

 

       Эта штука работает в обе стороны. Собирать деньги лучше (легче) со многих понемногу (это вам «Ласковый май» подтвердит), а платить деньги лучше помногу, но немногим (об этом вы у намибийцев спросите). Экономия, можно сказать, получилась за счет отсрочки платежа. Пока те, кто пришел на смену тем, с кем договаривались, отдышались от трудов приватизации и заматерели в своем праве капиталистов настолько, чтобы почувствовать себя законными бенефициариями старых договоренностей – вот время-то и прошло. Прошло, а потом пришло. Да и люди у руководства хоть немного, да поменялись – чуть менее свиноподобные пришли. Значит, почувствовали желание поделиться. И если, как мы знаем, собирать деньги лучше со многих понемногу, то раздавать таким образом деньги трудно и дорого. Вот и пошла нефть вгору. А в Китае, допустим, власть как была, так и осталась довольно приличной, поэтому и инвестиции шли стабильно.

       Но не будем отвлекаться от сюжета повести. Какие еще события должны были происходить на этом, высшем уровне, к которым настоящий Разоблачитель должен был бы принюхаться, как пинчер к доберману? Тут есть специфический запах, связанный со спецификой открытия: оно научное. В каждой из договаривающихся стран есть верхний слой ученых. Всё это академики, хотя не все академики относятся к этой группе. Наука специализированна… Чтобы сократить аргументацию, скажем лишь, что ученых, которых придется поставить в реальный курс дела, в каждой «главной» стране можно пересчитать по пальцам. Что с ними делать? С одной стороны, все это политики от науки, поэтому политическая аргументация в обосновании необходимости заговора должна возыметь на них действие. Тут даже слово «заговор» не годится, ведь речь идет об интересах народа: для этих – неожиданные экономические перспективы, для тех – сохранение ценностей образа жизни. И удивительно ли, что при очевидных ближайших последствиях внедрения открытия самым простым оказалось решить, что до таких подарков человечество не доросло. Так что дело Великого Инквизитора живет и побеждает. И последователей его я, в общем-то, даже не очень осуждаю.

 

       С другой стороны, это и ученые также. Не все их интересы расположены от желудка и ниже. И надо понимать, что эти их интересы находятся в состоянии фрустрации, неудовлетворенности то есть. Как подавить бунтарский дух ученого? Призрак голодной семьи над ученым такого уровня уже не висит, да и пряник не выглядит так аппетитно, как для изголодавшегося СНСа. Пряник, разумеется, ни в коем случае не помешает, но главная слабая точка академика – это честолюбие. Каким ты ученым ни будь, но без честолюбия ты в академики не выбьешься. Стало быть, ЭТО уже есть.

       Но все-таки за учеными нужен глаз да глаз. Даже из ученых среднего уровня, до которых по должности не положено «доводить», – и там кое-кто может сложить два и два. А не ставить же в известность всех, кто может проболтаться! Правда, вес заявлений, исходящих с этого уровня, будет совершенно ничтожный. Не заметят или заметившим приклеят ярлык изобретателя вечного двигателя. (Кто только его не получал! Где-то есть целая типография, которая эти ярлыки печатает, не иначе.) Лишат изобретателя пряников, тем всё и закончится.

       А вот академик – тот потенциально опасен. Пятая колонна, как ни крути. Тут снова понадобится воображение, умение поставить себя на место другого.

       Если мафия затряслась от перспективы потерять смысл жизни, то почему не предположить подобных чувств у физика, который, по сути, лишается профессии? Ведь ученый знает, что, учитывая универсальность открытия, даже там в его исследованиях, где МОЖНО, все было бы совсем иначе, если бы не было НЕЛЬЗЯ.

       Даже я вот что думаю: чтобы сбить оскомину, ему, нашему академику, с парой сотрудников, в каком-нибудь микроскопическом масштабе (особенно по сравнению с тем, что было сразу после открытия) можно позволить и повозиться с открытием – улучшать и так достаточные характеристики, выискивать каких-нибудь блох, которые ни в коей степени не могут быть ответственны за отсутствие промышленного использования открытия.

 

       Во-вторых, политическую необходимость закрыть Открытие ему наверняка представляли как временную. Насколько он хотел этому поверить – дело его совести, как уж он с ней договорился. Но годы все идут, и даже десятилетия уже идут. А вместе с тем идут и ЕГО годы, и временное уже очень отчетливо грозит превратиться в вечное – для него, по крайней мере. А вечные вопросы, вопросы души с возрастом становятся главными (если тот человек не животное, конечно). И карьера уже сделана – вся, что была возможна, и слава обманула. И Нобелевская премия под старость не радует. Всю жизнь мечтал и стремился, а как получил, так и понял, что уже давно не премия ему нужна, а просто осталась привычка ее хотеть. Да и комплекс выработался: нужно поставить эту галочку, и все тут.

       А с другой стороны: если уже начал врать, то как остановиться? Без чужой помощи особенно. Тем более, если уже ВЗЯЛ… Перед ложью даже есть свои моральные обязательства, вы никогда об этом не думали? От них хочется уклониться, – проболтаться, проговориться, признаться хоть намеком – кинуть совести кусочек. А умыть руки до чего хочется! Дескать, если вы не поняли, то сами дураки.

 

       Ну, с этим разобрались. Власти глубоко вздохнули и перешли к вопросу, сама постановка которого звучит оскорбительно: что делать с опасностью, исходящей снизу, от черни? Раструбили так, в рот им дышло, что каждый школьник знает об открытии. А открытие доступное – дешевое, простое и даже «дуракоустойчивое». Если сегодня его удалось воспроизвести в школьном кружке «Умелые руки», то завтра каждый самоделкин в своем гараже начнет из него лепить двигательную установку для своего долбанного «Москвича». Да расскажет об этом какой-нибудь невинный журналист – не предупреждать же и его? Тьфу ты, пропасть!

       Мафия приходит в ярость и, некоторое время постучав головой об стену (не своей, конечно), решает: «Хрен вам! Докажем, что никакое оно не дуракоустойчивое! Нет ничего дуракоустойчивого!»

       Ставка беспроигрышная. Дураков решено использовать. Кто нам мешает, тот нам поможет. Дураки сами построят глубоко эшелонированную оборону своей глупости. Настало время задействовать резервы. Разве не к этому их готовили всю жизнь, тренируя думать то, что им говорят, и не думать того, что не говорят, а также думать, что они думают, когда им говорят то, чего они не думают, и не думать, что они не думают, когда им не говорят того, что они думают?

       Итак, дуракам предоставили возможность оправдать свое высокое звание. Да не так, как всегда, а совершить дурацкий подвиг. Впервые, быть может, дуракам оказали доверие, и это был не волюнтаризм какой-нибудь! В критических ситуациях надо доверять. Это уж большой шаг по сравнению с «верить надо только в крайних случаях». А заодно и проверять – рискованное предположение, что должная степень секретности обеспечена, если об открытии не будут говорить по радио и телевидению.

       Надо сказать, что у этой идеи нашлись противники – люди старой закалки. «С расстрелами успеем», – успокоили их. Добавьте «Науку и жизнь» ,- проворчал главный американский мафиози. На том и порешили.